Дмитрий Зимин: «В России ослаблена культура конкуренции»

Торговая марка «Билайн» известна всем. Почетный президент «ВымпелКома» Дмитрий Зимин — не просто создатель выдающейся российской компании. Фактически он стоял у истоков формирования в России совершенно нового рынка — услуг сотовой связи.

Дмитрий Зимин пришел в бизнес уже не молодым человеком, имея за плечами большой опыт инженерно-конструкторской работы и степень доктора технических наук. В 2001 году, оставив руководство компанией, он создал фонд «Династия» и занялся поддержкой фундаментальной науки в России.

В интервью ТМ Дмитрий Зимин рассказывает о роли интеллекта в обществе, о значении конкуренции и о предпринимательском таланте.

Когда вы начинали заниматься бизнесом, для вас это было естественным выбором: появились такие возможности и вы решили уйти в бизнес? Или это был в большей степени вынужденный уход?

– И то, и другое. На первом месте, наверное, был азарт. Я ведь 30 лет проработал в военно-промышленном комплексе, в институте, в котором, как и во всем военно-промышленном комплексе, секретность преобладала над эффективностью и здравым смыслом. Вся эта система к тому моменту мне здорово надоела. Еще и зарплату перестали платить. А тут появляются такие возможности!

Параллельно с «ВымпелКомом» возникло еще три или четыре бизнеса. Это был очень интересный процесс. Многое из того, что было начато тогда моими коллегами, друзьями, развалилось, но несколько компаний, которые выросли как бы из одного куста, сохранились. Так как «ВымпелКом» волею судеб оказался наиболее крупным, он вокруг себя порождал другие бизнесы. Были планы организовать производство. Однако постепенно пришло понимание того, что мы — оператор, а оператор не может заниматься производством.

Ведь если производитель замкнут на одного оператора, ничего конкурентоспособного создать нельзя. По этой же причине в свое время распался AT&T. Все это было настолько непривычно простым советским людям.

То есть не было конкурентного сознания?

– К сожалению, его и сейчас нет, потому что конкурентного сознания не может быть, когда у вас значительная часть экономики управляется чиновниками. Какая тут конкуренция? Когда чиновник одновременно и бизнесом занимается, и рынком руководит, будучи министром и бизнесменом одновременно, — это плохо.

Деятельность вне условий добропорядочной конкуренции всегда ущербна. «Билайн» в какой-то период неожиданно стал абсолютным лидером на рынке. Казалось, нам море по колено. В результате внутри компании начались, на мой взгляд, опасные процессы, по сути — разложение.

Поэтому я с тревогой смотрю на то, что в России ослаблена культура ежечасной, ежеминутной конкуренции во всех областях жизни, будь то экономика, политика. Конкуренция человеческих талантов подменена конкуренцией административных ресурсов, что крайне опасно, поскольку только лишь конкуренция человеческих талантов позволяет вывести наверх интеллектуальную элиту общества, а когда такой конкуренции нет, идет отрицательный отбор. В справедливости этого мы сейчас начинаем убеждаться на примере собственной страны.

Часто говорят о том, что в любом бизнесе для успеха большое значение имеет команда. К какому моменту, по вашему мнению, такая эффективная команда сформировалась в «ВымпелКоме»?

– Вообще формирование команды — это процесс непрерывный. Думаю, продолжается он и сейчас. Изначально это была высококвалифицированная команда технарей, которая очень хорошо подходила для первого, инженерного этапа развития компании.

Сотовая связь была новинкой, привлекавшей внимание, и не надо было особенно заботиться о продажах. Но вскоре, с изменением рынка, требования к менеджменту стали меняться.

Раньше я думал: если есть толковый человек, за него надо держаться, а должность для него всегда можно придумать. Со временем мы убедились, что это не совсем так, и прежде всего надо продумывать структуру бизнеса — разобраться, нужны ли тебе специалисты в тех или иных технологиях, или их можно купить на стороне. При этом ответ на вопрос, чем надо заниматься, а чем — не надо, может меняться по мере развития рынка.

Структура бизнеса, особенно если это новый и растущий бизнес, со временем меняется, что может быть обусловлено выходом в новые регионы, изменением в технике и стандартах, появлением компаний, готовых взять какие-то задачи на аутсорсинг... Под структуру бизнеса надо создавать структуру бизнес-процессов, под бизнес-процессы писать должностные инструкции, под которые уже искать людей. Все это было совершенно непривычно и создавало подчас достаточно нервозную обстановку в компании. С кем-то пришлось расстаться, но я очень рад, что в конечном итоге со всеми, кто работал в компании, остались очень хорошие отношения.

Костяк команды, готовой к работе в новых рыночных условиях, был сформирован к моменту нашего выхода на Нью-Йоркскую фондовую биржу в 1996 году. Надо отметить, что создание новой структуры компании в соответствии со структурой рынка — задача, с которой едва ли можно справиться своими силами. У нас в качестве внешних консультантов выступили специалисты McKinsey, которым я очень благодарен.

Позднее не появлялось желания вернуться назад, уйти из бизнеса?

– В ту систему — никогда в жизни.

А в какой момент возникло решение организовать фонд «Династия»?

– Мне кажется, что на свете не существует предпринимателей, которые, достигнув определенного уровня, а в особенности выходя на пенсию, не занимались бы благотворительной деятельностью. Это противоречит человеческой природе. Можете назвать хотя бы одного предпринимателя, который бы не занимался благотворительностью? Это все равно что спрашивать — почему вы женитесь, детей рожаете, еще что-то в этом роде. Это заложено в человеческой природе, и не надо этому удивляться. Современный мир стремительно меняется и требует более быстрой смены поколений. Я считаю, что надо вести себя адекватно своему возрасту. Поэтому я в свое время ушел в отставку и создал фонд.

Если говорить о тех, кто начинал бизнес одновременно с вами, насколько их взгляды отличаются от взглядов современных более молодых бизнесменов? Как изменились российские предприниматели с тех пор?

– Они меняются каждый день. Дело в том, что конкурентоспособность и успешность человека в наше время определяются его способностью к непрерывному обучению и изменению. Мне кажется, что все наиболее известные российские предприниматели — это люди с повышенной способностью адекватно реагировать на ежедневные изменения. Они постоянно меняются, и тем самым они отличаются от других людей. Кстати, обратите внимание, что большая часть из них, кроме всего прочего, — это отличники, медалисты, высокоинтеллектуальная публика. Предприниматель — это особый талант.Есть талант инженера, есть талант менеджера — и это все очень разные подходы и разные сферы деятельности. К примеру, если хороший инженер становится техническим директором, часто это беда, потому что он продвигает свои идеи, но не умеет работать с людьми, управлять. Существует конфликт интересов между специалистом и менеджером, иногда интеллектуальный, а иногда и чисто коммерческий. Точно так же иногда хороший предприниматель — довольно-таки плохой менеджер. Он создает, но после того, как создал, ему лучше отойди в сторонку. Для меня это стало очевидным в 1999 году, когда стратегическим партнером «ВымпелКома» стал Telenor, а на должность CEO был приглашен Джо Лундер. До этого попытки привлечения профессиональных управленцев к руководству компанией были не слишком успешны.

Политик — тоже особая профессия. И когда я слышу разговор о профессиональном правительстве, мне становится страшно. Если во главе министерства здравоохранения, к примеру, стоит какой-нибудь влюбленный в свою профессию гомеопат, еще имеющий собственную клинику, — это беда для отрасли.

Отсюда возникает коррупция — не на уровне взяток, а значительно более глубокая, связанная с использованием государственной должности в личных целях.

Почему предприниматели, представители бизнеса, возможно, наиболее активная часть общества, сегодня стремятся поставить себя вне политики, во всяком случае публично?

– А вы считаете, что в России есть политическая жизнь? Политика — это борьба за власть. Политики борются за власть, завоевывая при этом расположение электората, избирателей, налогоплательщиков. Если государство не очень нуждается в налогоплательщиках, оно само зарабатывает деньги, отдельно от населения, это уже другой тип государства, и ему не очень нужна политика. А бизнес — люди прагматичные. Зачем им заниматься тем, чего нет, и тем, что просто небезопасно, когда ближайшие оппоненты стоят с наручниками в руках? Люди, за которыми гигантские компании, тысячи акционеров, десятки тысяч сотрудников, просто не будут рисковать.

Вообще, политикой должны заниматься политики. Предприниматель и политик — это люди разного склада ума. Бизнесмены могут поддерживать партии, спонсировать те или иные политические движения, не боясь при этом получить проблемы. Но сами они не борются за власть. Однако у нас общественная жизнь несколько специфична, поэтому бизнес говорит: «Чур меня».

То есть бизнес ведет себя прагматично и руководствуется в данном случае тактическими соображениями?

– А вы сами, к примеру, будете сейчас лезть во власть, громко заявлять о своих политических амбициях?

В одиночку это едва ли возможно. Но вы считаете, бизнес не способен сформировать сообщество с общими взглядами на развитие страны и пытаться реализовать эти взгляды?

– Один вот пытался... На самом деле кто-то действительно исходит из чистого прагматизма, у кого-то есть страх, у кого-то — элементарная чистоплотность, которая не позволяет в этом участвовать.

Можно ли сказать, что в целом ситуация для бизнеса сегодня комфортна?

– Нет, это не так. В целом ситуация в стране на ближайшую перспективу удивительно стабильная.

Многие здесь хотят заниматься бизнесом, это выгодно. В более отдаленной перспективе ситуация не кажется столь радужной. Ситуация не слишком устойчива, как, по сути дела, во всякой структуре, которая ориентирована не на процедуры, а на личность, и когда не очень понятен принцип смены этой личности.

Пока же в России можно зарабатывать деньги. Сейчас вообще золотой век экономики — практически во всем мире. Она растет невиданными темпами. Кажется, живи да радуйся, а то, что будет в более далекой перспективе, — мое поколение на эту тему уже рассуждать не хочет.

Вообще, я до сих пор, когда захожу в магазины, каждый раз поражаюсь. У меня еще свежи воспоминания о советских временах, и сегодняшнее изобилие кажется чудом. Я также считаю чудом то, что распад советской империи был практически бескровным.

Кризисы, конечно, бывают в любой стране, бывают они и в мировой экономике — все это азбучные истины. Не вызывает сомнения и то, что страны с развитой системой демократических процедур — более устойчивые образования, чем страны, замкнутые на личностях. Надеюсь, у нашей политической элиты хватит ума перейти на более устойчивую систему управления государством. Конечно, появляются обнадеживающие знаки, общественность начинает высказываться, участвовать в демонстрациях. Так что в будущее надо смотреть с надеждой.

Значит, нужно радоваться жизни и не думать о том, что будет?

– Нет, я просто хотел перевести вас от одной крайности, связанной с тягостным восприятием действительности, к другой. На самом деле лично я придерживаюсь следующей философии. Она достаточно проста: делай что можешь, и будь что будет. Сейчас все силы нашего фонда направлены на то, чтобы поддержать интеллект. Мы считаем, что это самое главное для страны. По большому счету, сегодня имеет смысл поддерживать, инвестировать только лишь в науку. Вложения в традиционные виды инженерной деятельности — автомобили, сотовые телефоны, телевизоры и прочее — по-видимому, уже бесполезны. Наука же еще может создать нечто совершенно новое, чего пока нет на рынке. Инвестирование в такое светлое будущее — это то, чем мы занимаемся.

Изобретение чего-то принципиально нового, может, и состоится, но вероятность все-таки не очень высока...

– Речь идет об инвестировании в человеческий интеллект, а это на самом деле самое главное, что есть в обществе. Изобретение чего-то нового — это, конечно, одно из проявлений интеллекта, но далеко не единственное. Интеллект связан с моралью, с этикой. Наконец, это основа для борьбы с одичанием, проявления которого мы видим сегодня во всех странах, в том числе и в России. Поэтому поддерживать интеллект необходимо.

В Петербурге в рамках Дней науки, организованных вашим фондом, состоялась дискуссия по проблемам сознания — очень интересная, но довольно абстрактная, теоретическая. Вы считаете, такие дискуссии способны как-то повлиять на общество, улучшить его?

– Есть задачи, связанные с массовым образованием — то, чем должно заниматься государство. Но есть вещи, которые даже благополучное, хорошо организованное государство делает с трудом. Этим должен заниматься частный бизнес, в том числе частная благотворительность. Это поиск и поддержка редких талантов, школы для талантливых ребят. Поэтому мы не занимаемся массовым просвещением. Мы помогаем сохранить, умножить и поднять элиту, а элита — это всегда достаточно узкий слой. Мы проводим мероприятия, которые в первую очередь рассчитаны на интеллектуальную элиту. Но душа радуется, когда видишь, что на дискуссии по довольно абстрактным вопросам набивается полный зал. Когда я вижу такое, то начинаю понимать, что не зря живу на свете.

Александр Алексеев
«Топ-менеджер», № 7(73) от 02.07.2007 г.