Морфология аморфного

Наука как предчувствие чего-то постбиологического

Называют это по-разному: «влажные технологии» (wetmedia — совокупность имеющихся на сегодня средств синтеза и манипулирования, хранения и передачи информации на биологических носителях); «трансгенное искусство» — область художественной деятельности, основанная на экспериментальном переносе генов в чужие геномы; «химерный дизайн» — эстетическое оформление живых организмов за счет манипулирования их ДНК... Далеко не полный перечень.

И все это едет к нам, в Москву, при поддержке Фонда некоммерческих программ Дмитрия Зимина «Династия». Едет, а также летит, плывет, ползет, карабкается, в общем — движется, на открывающуюся 15 марта Международную выставку техноориентированного искусства «Наука как предчувствие».

Если это кому-то что-то объяснит — вот названия некоторых из произведений влажного постбиологического искусства: «Протезированная голова», «Грациозные машины», «Роботариум», «MEART — Полуживой художник», «Металлорак» («...рак» в онко-смысле. — А.В.), «Морфология/Лицевой сдвиг», «Экстра-ухо: ухо на руке», «Автоиндуктор Ph-1: межкультурная химия», и проч., и проч.

«Мы везем настоящих звезд, — подчеркнул в беседе с корреспондентом «НГ» куратор выставки, сотрудник Калининградского филиала Государственного центра современного искусства Дмитрий Булатов. — Но, безусловно, «звезднее» других — австралиец Стеларк, которого я давно хотел привезти в Россию и который в России ни разу не был. Один его проект скандальнее другого — и третье ухо, которое он все-таки всадил себе в предплечье, — тому пример. Стеларк будет принимать участие в выставке и отдельно даст публичную лекцию. Вообще вокруг выставки будет еще накручена разная программа (по искусству, науке, музейному делу и т. д.). Лекции будут читать такие известные российские ученые, как член-корреспондент РАН, специалист в области молекулярных и клеточных механизмов переработки информации Константин Анохин, член-корреспондент РАН, генетик Николай Янковский и прочие хорошие люди».

Впрочем, за плечами у самого Дмитрия Булатова — книги и антологии, посвященные различным аспектам взаимоотношений между искусством и высокими технологиями (sci-art, робототехника, генная инженерия, нанотехнологии). Одна из наиболее известных — «Biomediale. Современное общество и геномная культура» (2004). Его произведения были представлены на 49-м и 50-м Венецианских биеннале (2001, 2003), фестивале Ars Electronica (2002). В общем, Дмитрий в постбиологическом мире человек неслучайный. Хотя «человек в постбиологическом мире» — звучит, наверное, как оксюморон.

«Наука как предчувствие» — первая российская инициатива подобного масштаба в области science art. «Предмет интереса художников в science art — те научно-художественные и социальные практики, которые в первую очередь влияют на способ мышления в условиях глобализации культуры и тотальной информатизации общества», — читаем в превью выставки.

Определение «тотальное», вообще, очень часто приходит на ум, когда начинаешь вникать — иногда, в буквальном смысле слова, вникать; и даже — проникать, — в образцы science art. «Возникновение подобного, столь неоднозначного направления в искусстве, связано с феноменальным прогрессом и распространением современных технологий, — считает Дмитрий Булатов. — Тотальная перестройка человеческого тела, дополнение его искусственными элементами, изменение наших взаимосвязей с физическим пространством и временем — каждая из этих тем максимально проблематизирует традиционно сложившиеся отношения человека с окружающим миром, границы жизни и смерти, демаркацию нормы и патологии, различения между смоделированным объектом и биологическим существом».

Вот так, ни больше ни меньше... Телесность как процесс, тело как технология, смерть как объект, жизнь как артефакт смерти... И все в том же роде. И это уже не просто морфинг (изменение) тела; это морфинг искусственно созданной (квази)жизни.

Философ Валерий Подорога назвал как-то ритуал нанесения татуировки «жуткой историей физической переработки органического индивида в социального...». В морфированных, слабошевелящихся существах science art, очень часто, нет ничего индивидуального и ничего социального. Таков, например, экспонат «Живые вирусные татуировки» канадской художницы Тэгни Дафф.

«Живые вирусные татуировки» — это серия пластических объектов, полученных in vitro (в пробирке), которые демонстрируют искусственно созданные синяки на коже человека и животных. Подобные «татуировки» в виде гематом образуются при использовании вирусов и различных методов биохимического окрашивания. Выглядит жутковато, что и говорить...

Как заметила философ Елена Петровская, «жуткое — это то, что нас превосходит и от чего мы всеми силами стремимся обособиться. Это угрожающее отсутствие границ». Для человека, на онтологическом уровне, несомненно, главное содержание категории «жуткое» составляет время, вернее — бесконечность и неуловимость темпорального потока.

Татуировка — это попытка проявить, зафиксировать темпоральный поток, в котором существует человек. Это, буквально, прикосновение вечности. Кожа человека — это та граница, на которой внутреннее Я (душа) соприкасается/противостоит внешнему Космосу. Здесь, на этой границе раздела фаз, и происходит встреча пространства и времени. Здесь рождается пространственно-временной континуум, который называют «судьбой». (По Фрейду, «анатомия — это судьба».) «Живые вирусные татуировки» делают наблюдаемой и осязаемой (если у кого-то хватит духу дотронуться) эволюцию этой самой души.

Очень точно в свое время обрисовал ситуацию Жан Бодрийар: «Кибернетическая революция показала амбивалентность мозга и компьютера и поставила радикальный вопрос: кто я — человек или машина? Дальнейшее продолжение следует с революцией в биологии: кто я — человек или клон? Сексуальная революция в ходе виртуализации наслаждения ставит столь же радикальный вопрос: кто я — мужчина или женщина? И в этом парадокс революции: ее результаты вызывают неуверенность и страх».

«Очевидно, что сегодня научные и художественные исследования стоит рассматривать не только как проведение узкоспециальных технических или эстетических экспериментов, но – в первую очередь — как культурное высказывание и культурное действие», — уверен Дмитрий Булатов.

Безусловно, искусство, рождающееся в новых условиях постбиологии — в условиях искусственно оформленной жизни, — не может не делать эту искусственность своей темой. Но тут возникает законный вопрос: как все это показать, то есть — как все это сделать собственно предметом потребления (духовного)? Другими словами: как влажные технологии перевести в сферу культурного потребления? Ведь время, длительность, а значит и сама жизнь не могут быть показаны зрителю непосредственно.

Отсюда — главный жанр постбиологического искусства: техническая документация, в которую входят планы, чертежи и видеоматериалы к реализованным проектам. Именно в этой точке документация становится незаменимой, становится залогом жизни как таковой: документация вписывает существование того или иного существа в историю, превращает его существование в жизнь. И неважно уже, «на самом ли деле» живое это существо или искусственное.

Андрей Ваганов
«Независимая газета», 25 февраля 2009 г.